1. Главная
  2. >
  3. Книга Памяти
  4. >
  5. Литература о Великой Отечественной...
  6. >
  7. Партизанская юность Володи Белькевича

Партизанская юность Володи Белькевича

Николай Ракитный

Партизанская юность Володи Белькевича

Партизанская юность Володи Белькевича

Через полгода Владимиру Белькевичу исполнится 89 лет, однако бывший юный партизан, заглянувший смерти в глаза, еще хорошо помнит военное лихолетье, зверства немецких оккупантов и их ретивых прислужников.

Агрогородок Столовичи, улица Барановичская, аккуратный домик за высоким забором. Иду по тенистой аллейке двора, ступаю на порог. Хозяин гостеприимно распахивает дверь, приглашает за стол, неторопливо ворошит в памяти эпизоды далекого детства.

Свой среди чужих

– В 41-м, когда началась война, семья моих родителей проживала в деревне Заполье, насчитывавшей полсотни дворов. А если точнее, жили мы на одном из шести деревенских хуторов, среди леса, – начинает рассказ Владимир Константинович. – Семья у нас большая была, но из всех детей выжили только я и мой младший брат. Отца, 1900 года рождения, на фронт не взяли – имел бронь. Из-за больных почек он сутками лежал пластом, всё хозяйство держалось на матери. По мелочам и мы с братом ей помогали. Мне, десятилетнему подростку, еще не по силам была тяжелая мужская работа.

В первый военный год, когда партизаны еще о себе всерьез не заявили, немцы в нашей деревне почти не появлялись, к местному населению относились лояльно. А вот людям еврейской национальности пришлось худо – их сотнями сгоняли в гетто (в Барановичах, в райцентре Городище, даже в Столовичах одну улицу оградили колючей проволокой), откуда впоследствии поэтапно увозили на уничтожение – в Колдычевский лагерь смерти, в лесной массив под Березовкой.

Страшное было время, непредсказуемое. Неразбериха царила полная: одни шли в партизаны, чтобы сражаться с врагом, другие отсиживались за печкой, третьи, особенно имевшие претензии к советской власти, добровольно надевали полицейские повязки, усердно служили новой власти. Особенно много последних находилось в Кодлычевском лагере. Немцы так жестоко не издевались над мирным населением, как эти отщепенцы и перевертыши. Один из таких палачей, уроженец деревни Поленичицы, прямо посреди улицы в Столовичах, помню, расстрелял на моих глазах пожилую еврейскую семейную пару.

Глядя на эти бесчинства, от бессилия сжимал кулаки: «Когда же я вам смогу отомстить?» Вскоре в лесах Городищенского района начали создаваться партизанские отряды. Один из них находился под Молчадью. Его комиссаром был наш сосед, служивший до войны в НКВД участковым. С ним я держал тесную связь и выполнял все его поручения. «О том, что помогаешь партизанам, никому ни слова, – наставлял он меня, – все вопросы решай только со мной и с командиром отряда. Иначе, если узнают эти бобики с белыми повязками, пропадешь, паренек, и родителей погубишь».

А помогал я партизанам не только сбором полезной информации, но и оружием, боеприпасами. Где находил? Где придется.

Операция «Динамит»

Однажды комиссар спросил: «Володя, нам позарез нужна взрывчатка. Знаешь, где можно раздобыть?» – «Знаю, – ответил я, – есть тут недалеко хорошее местечко, приезжайте».

– И где же, интересно, нашлось такое бойкое местечко? – расспрашиваю бывшего юного мстителя.

Под поповой горой – в километрах полутора от Столовичей, в крутом кювете дороги, ведущей в деревню Вольно. В довоенное время этот участок называли поповой горой потому, что вокруг простирались церковные земли. А в кювете, на месте разобранных дзотов Первой мировой войны, зияли глубокие рвы. В них и находилась «взрывчатка» – более 70 артиллерийских снарядов.

Когда части красноармейцев после первых боев с фашистами отступали и попали под воздушный обстрел, один их грузовиков, «полуторка», был серьезно поврежден. Красноармейцам в спешке ничего не оставалось, как выбросить свои боеприпасы в кювет. А позже немцы пришли, увидели эти снаряды и приказали местному населению засыпать их землей, поскольку калибр их для немецкой артиллерии не годился. Так, сами того не подозревая, и сделали оккупанты подарочек партизанам. А то местечко я сразу взял на прицел и даже веточкой пометил.

И вот поздним вечером приехали мы под попову гору – на двух телегах, лошадей и телеги партизаны в ближайшем лесочке спрятали, а сами с лопатами в кювет полезли. Роемся в темноте, как кроты, добываем взрывчатку. А наверху, в двух метрах у нас над головой, недалеко от дороги домик стоял небольшой и колодец при нем. Извлекли мы первый снаряд, второй, вдруг слышим: какой-то странный шум и грохот доносится со стороны Столовичей. Затаились, сидим как мыши, не дышим.

Подошла колонна немецкой техники: танки, автомобили с пушками на буксире. Увидели фашисты колодец – и бросились к нему за водой. Около двадцати минут слышался галдеж, гремело ведерко. А стоило лишь кому-то из гитлеровцев ступить на обочину дороги – и всем бы нам была крышка. Однако пронесло. Вскоре колонна проследовала дальше, а мы откопали все боеприпасы и погрузили в телеги. А затем под покровом темноты благополучно доставили их в лагерь.

«Ничейный» склад

Вот еще интересный эпизод. В Барановичах, где нынче зеленеет молодой парк, в годы войны стояла немецкая зенитная батарея. А неподалеку от того места проживал старый врач-немец, о котором в городе шла добрая молва: настоящий целитель, с того света людей вытаскивал. Поскольку отец мой тяжело болел, полтора года не вставал с постели, мы с матерью поехали к этому целителю. Мать пошла к доктору за советом, а я возле телеги остался. Смотрю: городские подростки в какой-то дощатый сарайчик полезли с оглядкой, извлекли ящик. Вскрыли его, а там – пистолеты. «Тебе не надо, пацан? – спрашивают меня. – Бери сколько хочешь!»

Дощатый сарай с навесным замком оказался временным немецким складом, часовых немцы возле него не выставили – вот мои ровесники и воспользовались оплошностью оккупантов. Так и я по счастливой случайности «вооружился» стрелковым оружием, спрятал его в телеге под соломой, а затем передал партизанам. Только теперь понимаю, как сильно тогда рисковал. А отец мой все-таки поправился и вскоре встал на ноги. Врач посоветовал матери заваривать тыкву с ржаной мукой – лучшее средство для лечения почек.

На расстреле

Много прошло лет, а до сих пор чувствую вину перед матерью: из-за меня, считаю, она пострадала, рано ушла из жизни. А получилось вот что.

Сын одного из наших сельчан служил в немецкой полиции, а отец его, проживая на хуторе, очень опасался, что когда-нибудь к нему обязательно нагрянут партизаны и потребуют объяснений. Потому зимой и отсиживался в городе, а домой возвращался лишь весной – обработать землю.

Пришла весна. Хозяин приезжает на хутор, идет в дом за ведерком, чтоб напоить коня, а в доме… отсыпаются партизаны. Даже не выставили охрану. Отец полицая мигом развернул коня и погнал подальше от дома. Ясно куда – в Колдычево, за подмогой, чтоб взять партизан «тепленькими». Свидетелем этой картины я стал случайно. Сразу понял, что к чему, когда доносчик пронесся вихрем мимо нашего хутора. Я – на коня, прискакал к партизанам: дескать, так и так, скоро здесь будут немцы, а они и ухом не ведут. Не поверили мне, да еще и обругали. Что ж, думаю, как хотите. Едва прискакал на свой хутор, распряг коня, а напротив нашего дома уже едут каратели. Было их человек двадцать: три-четыре в немецкой форме, остальные – «бобики». Двое из этих полицаев зашли к нам во двор, остальные спешились и двинулись дальше, к хутору.

Один из отставших полицаев полез с обыском на чердак, а второй, от которого разило перегаром самогонки, увидел меня возле стены сарая и навел автомат: «Ты партизанам помогаешь? Связной? Признавайся, щенок, или сейчас застрелю!» А мать возле колодца в это время стоит, дрожит как осиновый лист. Полицай лязгнул затвором: «Ну, всё, прощайся с жизнью!»

Ноги у меня сразу ватными стали, подкосились, скольжу по стенке к земле, и мелькает мысль: «вот и конец тебе, Вовка!» Но в этот самый момент на соседнем хуторе началась стрельба. Полицай обернулся и одновременно нажал на спусковой крючок автомата. Пули просвистели перед лицом, я даже почувствовал, как меня обдало воздушной волной. Но не растерялся, воспользовался заминкой и юркнул за угол сарая. Это меня и спасло.

Уже после войны, когда плотники переносили наш дом в другое место, в стене сарая они обнаружили и извлекли три пули. Я многие годы хранил их как память о том страшном дне.

– А с партизанами что было, которых взяли в кольцо на соседнем хуторе?

– Дорого они заплатили за беспечность, – итожит свой рассказ Владимир Белькевич. – Их выкурили из дома зажигательными пулями и всех расстреляли. А у мамы моей, пережившей в тот день большое нервное потрясение, помутился рассудок. После этого дед с бабкой в Вильнюс ездили за лекарством, привезли его, матери оно немного помогло, но через двадцать лет болезнь снова к ней вернулась…

После войны Владимир Белькевич окончил Ошмянский сельскохозяйственный техникум, много лет работал шофером в СМУ «Связькабельстрой», которое возводило в Барановичском районе высоковольтные линии. Затем в колхозе «Новый путь» крутил шоферскую баранку, сидел за рычагами трактора. Многие эпизоды мирной жизни стерлись в его памяти, но не военное лихолетье, «которое и хотел бы забыть, да не получается».

Ракитный, Н. Партизанская юность Володи Белькевича / Николай Ракитный // Наш край. — 2020. — 22 апреля (№ 32)

Яндекс.Метрика